Литературный портал столицы России, литературный клуб Москвы онлайн

Переписки
Новых сообщений:0

Литературный портал Москвы | Опубликовать стихотворение в Москве | Опубликовать рассказ в Москве
Архив новостей
Сейчас - 14 Октябрь, понедельник 23:08
Количество новостей на странице

Май
10.05.2019 08:24
Поэзия
Россия г. Москва
Теги: стихи,

Конечно,СЛАВА УКРАИНЕ-ГЕРОЯМ СЛАВА!Это Вы!

Болезни все Вы победили,от пяток и до головы

Конфликты,войны прекратили,голодным детям помогли

Конечно,СЛАВА УКРАИНЕ ликуют люди всей земли

     

В Одессе бабу задушили,вот-вот должна была родить

Откуда ненависть такая,не верится,не может быть

Вас-западенцы!Притесняли в других державах и в веках

Что ж отыграться Вы решили на нас проклятых москалях

      

Лапшу Вам Запад понавесит про демократию прогресс

Но только к Вам любви не будет,расчет холодный интерес

Нужны Вы как враги России,каштаны из огня таскать

Улыбок море,но чужие,по отчеству не будут звать

      

Еще нужны как рынок сбыта,властям кредиты Вам долги

Трындец родному производству,скачите Вы себе враги

ЕС подарит эмигрантов,которых некуда девать

Под песенку про толерантность от негров будете рожать   

   

Земля обширна и богата,на счастье Вам она дана

Придут к Вам ушлые ребята гибриды сеять ДНК-а

Границы в мире не от Бога,здесь справедливости не жди

Те земли где не Ваша мова прирезали большевики

      

Когда-нибудь Вам будет стыдно,а может это лишь мечты

Вас воспитали на неправде,детей растите Вы во лжи

Такая разная Украйна...не надо больше воевать

Любую жизнь не воскресите,не надо больше убивать

А может...ДАН ПРИКАЗ НА ЗАПАД-ЕЙ В ДРУГУЮ СТОРОНУ

А может просто разделиться,кто лучше выстроит страну

Где будет лад не надо клада,народ Вас примет и простит

Но не родившийся ребенок тебе бандера не простит

     

 

Далее...
2018
Август
23.08.2018 19:59
Публицистика и критика
Россия г. Москва

Российского писателя, бывшего замкомандира разведывательно-штурмового батальона полка спецназначения армии Донецкой народной республики Захара Прилепина задержали на границе Боснии и Герцеговины, сообщают в соцсетях.

«Сегодня, 23 августа, по дороге из Белграда в Баня-Луку, куда я был приглашен в качестве почетного гостя и участника Собрания Кочича, меня задержали на границе с Боснией и Герцеговиной. Развернули как террориста», – написал Прилепин в Facebook.

По его словам, основанием для запрета во въезде стал документ министерства безопасности боснийской республики.

«С 26 марта мне запрещен въезд на территорию Боснии и Герцеговины. Мое присутствие несет угрозу государственности и международным отношениям. Выступления не будет», – добавил писатель.

Ранее Прилепин объяснил газете ВЗГЛЯД свой уход из армии ДНР.

Далее...
Февраль
02.02.2018 13:09
Литература
Россия г. Москва

Эксперты в области детской литературы в открытом письме пригласили детского омбудсмена Анну Кузнецову обсудить вопросы отрасли.

Письмо в адрес Кузнецовой подписали лауреаты детской премии по литературе «Книгуру» Лариса Романовская и Лилия Волкова, писатели Нина Дашевская, Маша Рупасова, Николай Назаркин, Елена Усачева, педагоги Ксения Молдавская, Ирина Лукьянова, Виктор Федоров, издатели Илья Бернштейн, Елена Яковлева, Ксения Коваленко, книжные обозреватели Ксения Рождественская, Наталья Кочеткова, передает РИА «Новости».

«Мы приглашаем Вас к диалогу. Мы надеемся, что Ваше участие и Ваше влияние помогут развитию детской литературы в нашей стране»,  говорится в письме.

По словам экспертов, многие приведенные накануне омбудменом примеры предназначены, скорее, для филологического анализа, нежели для детского чтения, а в детской литературе масса других нерешенных проблем.

Напомним, накануне в рамках конференции в Российской государственной детской библиотеке детский омбудсмен Анна Кузнецова представила список из 16 книг, которые «даже взрослым показывать страшно».

«К сожалению, родители порой в книгах наталкиваются на такое... Честно сказать, некоторое я даже озвучить не могу, потому что стыдно говорить, что пишут иногда в детских книгах. Самое приличное из всех – «Куда скачет петушиная лошадь»... Сказка про глаз, который, простите, упал в унитаз. Посмеяться есть над чем, но и задуматься тоже», – сказала Кузнецова.

Поэт Игорь Иртеньев назвал критику его стихотворения «Сказ про глаз», написанного в 1991 году, «идиотизмом».

Далее...
2017
Ноябрь
14.11.2017 17:13
Проза
Россия г. Москва Москва (ЮЗАО) округ

Издательство «Москва» выпустило второе издание книги «Мужики – придурки, но это исправимо» (ISBN 978-5-9908517-4-0, автор – Александр Blog).
Данная книга издается в рамках открытого НЕкоммерческого интернет-проекта «Счастливая гармоничная пара», основной целью которого является оказание помощи всем, кто хочет улучшить отношения со своим любимым человеком.
Основная задача книги – помочь мужчинам и женщинам жить в гармонии и любви, стать действительно счастливой парой.
По мнению автора, основная сложность в налаживании гармоничных отношений у большинства пар заключается не в том, как решить существующие проблемы, а в том, чтобы их осознать. Большинство мужчин просто не понимают претензий женщин, считая их какой-то блажью или капризами. Автор до недавнего времени сам был таким же. Его жена 10 лет стучалась в «пуленепробиваемый колпак», который он на себя надел. Только последняя попытка донести суть проблем увенчалась успехом, но для автора было уже поздно, поэтому он потерял свою любимую женщину.
Возможно, не все пары ждет такой же финал, но осознание проблем и их решение (хотя бы постепенное) позволит значительно улучшить отношения между мужчинами и женщинами, сделав их более гармоничными. Пары могут быть более счастливыми, если мужчины наконец-то научатся слышать женщин.
Да, для многих мужчин это нелегко будет сделать. Но если мужчина действительно любит свою женщину, и хочет, чтобы она была с ним счастлива, он будет прилагать усилия для развития и улучшения отношений. Задача мужчин – сделать это, а женщин – помочь в этом, возможно, и с помощь данной книги.
У многих женщин есть немало претензий к своим мужчинам, что является причинами большей части разрывов между парами (или существенного ухудшения отношений). Автор убежден на 100% в том, что после устранения этих претензий отношения между мужчинами и женщинами станут намного лучше и гармоничнее. А это значит, что будет гораздо больше счастливых пар.

У книги есть 5 отличительных особенностей.
Во-первых, книга написана не женщиной, а мужчиной. Причем автор очень жестко критикует мужчин (в том числе и себя, причем в первую очередь) за то, что они ведут себя с женщинами как придурки.
Не в обиду будет сказано, но многие женские советы для женщин (о том, как вести себя с мужчинами), мягко говоря, не работают (а иногда даже дают и обратный эффект).
Кроме того, женщина не всегда может донести до мужчины что она от него хочет, какими она видит их отношения, что ее в них беспокоит и т.д. Мужик мужику сможет более доходчиво объяснить, чем женщина мужику. Это автор и делает на страницах своей книги.
Во-вторых, книга написана не профессиональным психологом, а обычным мужчиной. Поэтому ее с большой вероятностью смогут прочитать и понять многие мужчины, а не только те, кто целенаправленно интересуется проблемами, возникающими при взаимоотношениях мужчины с женщиной (к тому же таких мужчин не так уж и много).
Они легко смогут воспринять правильно то, что там написано. В книге нет никакого навороченного психоанализа с использованием заумных терминов, а также советов и рекомендаций, которые не понятно как реализовать (и не ясно, зачем вообще все это нужно). Все описано простым и доступным языком. Понять сможет любой, кто захочет это сделать.
В-третьих, эта книга написана одновременно и для мужчин, и для женщин. Над построением гармоничных отношений должны работать оба. Только совместными усилиями можно создать по настоящему счастливую пару. Но для этого оба одинаково должны понимать что и как нужно делать. При этом оба должны осознать, с какими трудностями можно столкнуться на этом пути.
Поэтому автор дает советы и рекомендации для мужчин и для женщин. При этом объясняет почему нужно делать именно так, а не иначе. Когда ты понимаешь, зачем нужно что-то делать, то меньше этому сопротивляешься.
В-четвертых, в книге много жизненных примеров, которые упрощают чтение книги и делают этот процесс более интересным и увлекательным.
Многие мужчины и женщины, прочитав эти примеры, могут узнать в них себя, и, возможно, это поможет им измениться в лучшую сторону.
В-пятых, эта книга написана с юмором. Как известно, юмор позволяет легче воспринять проблемную ситуацию и решиться на ее исправление.
Поэтому, несмотря на то, что книга написана на очень серьезную тему, в ней присутствует много юмора (причем автор немало смеется над самим собой).

Эта книга для тех, кто хочет жить в гармонии и любви со своей второй половинкой (строить и развивать серьезные отношения).
Тем, у кого пока еще ни разу не было серьезных отношений, книга поможет в будущем не совершить ненужных ошибок, которые порой очень сложно исправить (а иногда и невозможно).
Тем, кто уже пробовал строить серьезные отношения (возможно, и не один раз), но по каким-то причинам до сих пор не смог этого сделать, данная книга поможет по-новому взглянуть на, казалось бы, уже знакомые ситуации и проблемы.
Эта книга в основном предназначена для мужчин, но и для женщин тоже, поскольку большинство мужчин сами без помощи женщин меняться не будет.
Эта книга для тех мужчин и женщин, кто по-настоящему любит своего партнера и хочет не только сохранить с ним отношения, но и сделать их более гармоничными.
«Мужики-придурки, но это исправимо»
«Счастливая гармоничная пара»

Далее...
Октябрь
10.10.2017 14:36
Проза
Россия г. Москва
Как утверждает Михаил Малахов, прокуратура связалась с ним и сказала, что на него поступил донос из-за экстремизма в одном из постов. Речь шла о скриншоте из книги «Незнайка на Луне», который Малахов опубликовал в группе 28 марта 2017 года. В этом отрывке коротышки обсуждают работу полиции и приходят к выводу, что она защищает только богачей.

... Малахов сказал, что прокуратура собирается провести лингвистическую экспертизу этого фрагмента из «Незнайки», так как он, возможно, может разжигать ненависть к полицейским.


В общем-то, в нынешней России удивляться нельзя ничему. Коран у нас могут проверять на предмет экстремистских призывов, а уж "Незнайка на Луне" - просто подрыв государственных устроев. У нас даже конституция - очень сомнительный документ, в котором есть такие подозрительные статьи, как право на свободу собраний, митингов, шествий, свободу слова и прочие радикальные места. За цитирование конституции скоро можно будет попасть под статью за призывы к свержению конституционного строя. Легко.

В общем, все в порядке, граждане. Ничего удивительного не происходит. Это будни путинской России. Расходимся, не задерживаем движение.
Далее...
Июнь
11.06.2017 19:00
Проза
Россия г. Москва

Заметка от журналистов.

В литературном кафе Московского дома книги прошла презентации книги воспоминаний о легендарном комбриге «Призрака» Алексее Мозговом. Автор — участник московской организации Союза добровольцев Донбасса Юрий Горошко (позывной «Тавр»). «Исповедь российского добровольца» выпущена московским издательством «Традиция» тиражом всего в 100 экземпляров. 

«Тавр» служил в личной охране Алексея Мозгового. В книге он живо и ярко описал боевые будни и быт ополченцев, образы, характеры своих соратников и их легендарного командира. 

Эпиграфом книги можно выбрать слова самого комбрига Мозгового: «Не бойся за шкуру – бойся за честь!». Именно эта надпись выгравирована на могильном камне Алексея Борисовича. 

«Я обычный доброволец. Книгу я писал около года с марта прошлого года, закончил в апреле этого года. Необходимость этой книги назрела давно, потому что в первую очередь – это память о командире нашей бригады Алексее Мозговом. И ребятам, кто был с ним, кто, к сожалению погиб, она посвящена. Всем бойцам бригады «Призрак», — сказал автор «ПолитНавигатору». 

Один из героев книги – ополченец Макс «Москаль» рассказал, что познакомился с «Тавром» в Донбассе. «Не выдержал, сорвался, поехал, и там встретился с «Тавром». Об Алексее Борисовиче Мозговом я узнал уже там, на месте, и это единственный командир, который стоил названия «командира». Его называли – Борисыч, Первый, и он, действительно, всегда был первый. Он первым высказал идею Новороссии». 

Российский волонтёр Владимир Пилёвин на своей фуре завёз в бригаду «Призрак» более 500 тонн гуманитарных грузов. «Я много слышал о Мозговом, несколько раз разговаривал с ним по телефону, но встретиться не получилось. Когда поехал, то попал только на его похороны (Владимир Пилёвин на своей машине завёз памятник герою в г. Алчевск), и после этого я стал возить помощь в бригаду «Призрак». Приходили туда на склад и женщины, и дети, получали там продукты, одежду». 

«Ценность этой книги вдвойне от того, что Юра не является профессиональным автором, писателем. Он писал о том, о чём думает, без всякой профессиональной обработки, когда мы видим, как авторы всё скругляют и превращают в художественный вымысел. Эта книга от участника событий, который это всё пережил, всё испытал на, как говорится, на собственной шкуре. Это война не просто народных республик, это война, которая определит будущее всего нашего народа, будем ли мы жить на родной земле, или не будем, будем ли мы вообще существовать как русские люди», — подытожил презентацию книги общественник Владимир Рогов.

Далее...
2016
Декабрь
06.12.2016 21:02
Литература
Россия г. Москва

Победителем национальной литературной премии «Большая книга» стал Леонид Юзефович с романом «Зимняя дорога».

Торжественная церемония награждения лауреатов премии проходит во вторник в Доме Пашкова в Москве. Премия вручается в 11-й раз. Второе место жюри присудило Евгению Водолазкину за роман «Авиатор», третье место – Людмиле Улицкой за роман «Лестница Якова», передает РИА «Новости».

«Очень часто в неформальных беседах с современными литераторами мы слышим, что им трудно конкурировать с классиками – Пушкиным, Толстым и другими. На самом деле, миллионы читателей ждут ваших произведений каждый месяц», – сказал руководитель Роспечати Михаил Сеславинский, после чего зачитал фрагмент из романа «Зимняя дорога» и вручил премию победителю.

Документальный роман Леонида Юзефовича «Зимняя дорога» высоко оценили и занесли в свои списки почти все главные литературные премии нынешнего сезона. Он уже стал «Национальным бестселлером» этого года, претендовал на победу в «Ясной поляне», и составляет серьезную конкуренцию в «Русском букере» и «Большой книге».

Роман вышел в 2015 году в издательстве «Редакция Елены Шубиной». Основой сюжета послужил малоизвестный эпизод Гражданской войны в России, когда Сибирская добровольческая дружина совершила поход из Владивостока в Якутию в 1922–1923 годах. Главными героями книги стали воюющий на стороне красных анархист Иван Строд и участвующий в антибольшевистском движении сибирский областник Анатолий Пепеляев. Автор признается, что главная задача для него заключается в том, чтобы «извлечь достойные фигуры из исторического забвения или полузабвения».

Евгений Водолазкин и Людмила Улицкая, которые прежде уже становились лауреатами премии, признались, что награды нынешнего года стали очень неожиданными.

«У меня всегда есть стойкое ощущение, что поговорка действует и двух кур в одни руки не дают. Мне дали вторую курицу, я очень рада», – сказала Улицкая, а Водолазкин с ней согласился.

Приз «Большой книги» за вклад в литературу получил издатель Борис Куприянов, член экспертного совета ярмарки интеллектуальной литературы non/fiction, которая завершилась в Москве в воскресенье.

На победу претендовали 11 авторов, среди которых Владимир Динец («Песни драконов»), Мария Галина («Автохтоны»), Петр Алешковский («Крепость»), Алексей Иванов («Ненастье»), Александр Иличевский («Справа налево»), Анна Матвеева («Завидное чувство Веры Стениной»), Сергей Солоух («Рассказы о животных») и Саша Филиппенко («Травля»).

В совет экспертов в этом году вошли ответственный секретарь журнала «Знамя» Елена Холмогорова, заместитель главного редактора журнала «Октябрь» Алексей Андреев, заместитель заведующего отделом прозы журнала «Новый мир» Ольга Новикова, театровед, литературный критик Дмитрий Самойлов.

Национальная литературная премия «Большая книга» учреждена в 2005 году «Центром поддержки отечественной словесности». В разные годы ее лауреатами становились Владимир Сорокин, Александр Иличевский, Людмила Улицкая, Дина Рубина, Захар Прилепин, Леонид Юзефович, Михаил Шишкин, Дмитрий Быков и другие писатели. Автор, занявший первое место, получит 3 млн рублей, второе – 1,5 млн рублей, третье – 1 млн рублей.

Напомним, документальный бестселлер Леонида Юзефовича вошел в шорт-лист премии «Русский Букер», победителем которого стал роман Петра Алешковского «Крепость». Помимо книг Юзефовича и Алешковского, в финал в шорт-листе «Русского Букера» оказались «Мягкая ткань. Батист. Сукно» Бориса Минаева, «Поклонение волхвов» Сухбата Афлатуни, «Люди августа» Сергея Лебедева, «И нет им воздаяния» Александра Мелихова.


Далее...
Сентябрь
09.09.2016 12:40
Поэзия
Россия г. Москва

На оставшийся гривенник жизни
Счастья много ли купишь, дружок?
Половить бы плотвицы на Жиздре,
Водки сделавши жгучий глоток.
Или парком осенним, вбирая
Впечатленья, в последний разок,
Прогуляться, в нём образы рая
Прозревая - который высок.
Ныне лето. Ночь рушила шквалом
Тополя во дворе, тяжелы.
На машины упали – завалом
Оскорбивши хозяев, стволы.
И пилили частями, тащили…
На площадке спортивной листва.
Холодеют июльские были.
Свет сереет. Стареет Москва.
На оставшийся гривенник жизни
Помечтай, просто глядя в окно,
Вспоминая июльские ливни,
И как ночью роскошно темно.

Далее...
09.09.2016 12:39
Проза
Россия г. Москва

Мама была калужанкой, приехала в Москву в середине пятидесятых – поступать в институт.
Она жила у старой певицы, дальней своей родственницы, некогда блиставшей на сцене Большого: лучшая Аида тридцатых годов, и не было меломана не знавшего её.
Но – потеряла певческий голос, самое страшное, что может случиться с певицей; и всё же ходила к ней весёлая стайка молодёжи, ибо многое могла объяснить, многому научить.
Мама поступила в Пищевой институт, и певица сделала ей прописку.
Отец – коренной москвич, живший в крепком, хотя всего четырёхэтажном доме в Хохловском переулке – был одним из тех, кто ходил к певице.
О! эти вечера у неё!
Никакого, разумеется, алкоголя, только крепкозаваренный чай и сдобные булочки, иногда сладости.
Все молоды, талантливы, все поют, у отца – профессиональный баритон, мог бы делать оперную карьеру, да посчитал занятье это несерьёзным для мужчины, и стал физиком.
Но – страсть к пению оставалось, от Дома учителя он ездил на гастроли в летние месяцы, и хорошо знал обширную мощь Советского Союза.
У певицы и познакомились мама и отец.
Я помню эту квартиру, ибо прожил в ней десять первых лет жизни, а певицу не мог знать: она умерла в году, в котором я родился, - хотя скорее так: я родился в году, в каком она умерла - и мама назвала меня в честь неё, ибо имя Александр, как вам известно, двустороннее.
Квартира – в огромном старинном доме, коммуналка с высоченными потолками; и никогда не было склок с соседями, но мир царил, вежливость, помощь.
Клочки первых моих воспоминаний связаны с играми: вот проношусь, как под аркой, между ног отца, он смеётся, ловит меня, я уворачиваюсь, прячусь под столом, опять выскакиваю. Мама вносит обед с общей кухни… Рассаживаемся за массивным столом, и скатерть пестра, и мне снова хочется нырнуть, спрятаться в полутьме, отмеченной краями скатерти.
Мы много гуляли с отцом – до ВДНХ было недолго ехать, а станция Новослободская поражала взлётом пёстрых, роскошных витражей; мы гуляли по ВДНХ каждые выходные, и всегда только с отцом; мы ходили в Екатерининский парк, называемый тогда иначе, а как? не вспомню уже… Когда я стал постарше, мы путешествовали по Москве, растворялись в её бесчисленных переулках, и отец рассказывал мне об истории той, или иной улицы, того, или иного дома…
А мама ждала нас с обедом.
Она чудесно готовила – и готовит сейчас, несмотря на возраст, и субботние и воскресные семейные трапезы были надёжно окрашены цветами счастья…
Во что мы играем с мамой? Это очень раннее воспоминание, и солдатик в моей руке символизирует нечто, чего не поймать уже, не пощупать.
Мне дарили много игрушек: солдатики, машинки, паровозики; они выстраивались рядами, создавая причудливый и многообразный мир детства.
Лет с шести – моих, разумеется – мы ездили на море: каждое лето, в Анапу, к одним и тем же частникам, у которых снимали комнату.
Ездили и ещё, но это в другом возрасте, с отцом – в Эстонию, и таллиннские мистические переулки заворожили меня на всю жизнь, как и дома, и парящие над городом соборы, и цеховые символы, и Старый Томас; и с отцом же – в Ленинград, а с мамой – в Болгарию, где было много солнца, и такою обилие впечатлений, что их не унесёшь ни в каком чемодане.
Мы ходили по букинистическим с папой, собирали монеты и марки; это уже после переезда, когда старый дом остался позади, и мы перебрались в отдельную квартиру – как раз в районе ВДНХ…
-Мам, а где на старой квартире стоял книжный шкаф? Буфет помню – в первой комнате, а шкаф?
-Во второй сынок, у дальней стены.
Припоминается: вторая комната, родительские кровати, моя у одной стены, у другой – платяной шкаф и с ним рядом – старинный, книжный. И шкаф этот, и буфет – все в завитках резьбы – перебрались с нами на новую квартиру.
…настройщик приходил – лечить пианино: колоритный, эффектный старик, и вот - говорят они с отцом о музыке: конкретика стёрлась, но помнится их высокий азарт, великолепная страсть, возвышенность речи.
… гомеопат приглашали ко мне, ибо были проблемы с горлом, и я испугался в первый раз, убежал, прятался в ванной, но – именно он посоветовал поездки к морю, и подобрал нужные препараты: сладкие крохотные шарики прятались в маленьких коробочках, как сокровища, и принимать их, медленно рассасывая, было приятно.
Мама и отец.
Определившие жизнь, подарившие её.
Отец умер рано, очень рано для разносторонне одарённого, блестящего мужчины.
Он умер в 52 года, и я, ныне почти достигший оного рубежа, говорю с ним всю жизнь, рассказывая о новостях, о событиях своей, не особо удавшейся, но всё же имеющей какой-то смысл, отмеченной определёнными свершениями – жизни.
Мы ездили в колумбарий с мамой к отцу, в старый крематорий на Шаболовке, входили в пространный, прохладный коридор, со стен которого глядели бесчисленные фото.
Лестница была тяжела, её надо приставить к стене, и подниматься, минуя лица, чтобы положить крохотный букетик на каменную полочку у отцовской плиты.
-Вот, отец, - говорила мама. – Сын – член Союза писателей, и…
-Да не надо, мам, - обрывал я. – Не надо.
Я рано увлёкся литературой, и писать было столь же естественно, как ходить, и книжная реальность надолго заслонила реальность обыкновенную.
Рано стал писать, рано.
Слышал однажды, как отец говорил маме:
-Сын понимает то, что мне уже не понять. Его разговоры про стилистику! он чувствует книги сердцем, иначе не могу истолковать.
И я нечто объяснял отцу, горячась, говорил, как трактую то, или иное место из очередной книги, важно комментировал собственный комментарий.
Однажды, много лет спустя после его смерти, его коллега и друг, - ещё в Союзе, помимо физики занявшийся парапсихологией, - сказал мне:
-Я чувствую, отец доволен тобой.
Я хмыкнул – кто ж поверит парапсихологу?
И всё же – а вдруг?
-Мам, а вдруг и правда, отец доволен мною?
-Конечно, сынок. В это стоит верить.
Маме много лет, но она бодра и деятельна, и еда, которую она готовит, по-прежнему великолепна.
…мы идём по заснеженной Москве: мама, папа и маленький мальчик…
Мощное ядро солнца испускает холодное золото лучей, и лепная небесная синь сияет бездонно.
Город великолепно опушён, зачехлён чудесно – сколько снежной сметаны пролито! сколько накрошено рассыпчатого творога!
Розоватые звоны точно слышны в крепком, прокалённым морозцем воздухе, и я начинаю скатывать снежки, кидать их в папу, он смеётся, тоже подхватывает горсти снега, лепит шарики, кидает в меня.
Мама улыбается.
И верится, что никогда не кончится всё это – светлое, хорошее, столь необходимое в жизни.
Верится, что смерти нет.

Далее...
09.09.2016 12:39
Поэзия
Россия г. Москва

В пробирках Данте вызревавший ад
Густел всамделишностью давней жизни.
Круги, в которых ряд ползёт на ряд
Существ, и все они тлетворны, лживы.

Другие – ад, и сам ты – личный, свой,
Привычный ад, своя болезнь и вирус.
Под смертною ли обретёшь пятой
Покой? Ты часто думал, видя вынос.

Великолепье золотых аллей,
Предложенных кому-то в райских парках!
Поэзию скорей вином запей.
Как алкаши жизнь запивают в арках.

Алхимия времён творила миф,
Герметику зашифровавши в книгах.
Кто коды одиночества постиг,
Нуждается едва ль во громких вскриках.

Есть ад земной, где связи, и т. п.
Талант венчают с нищетой упорно,
Где деньги злой укор пошлют тебе,
В душе растившему златые зёрна.

Есть рай земной, где чтение, и где
Воспоминанья детства и прогулки.
И, мнится, я взлетаю, и т. д.,
Дойдя до самой сути переулка.

И есть лабораторные слова,
Творящие архитектуру текстов.
И здесь жизнь духа, что ясна едва,
Раскроется – вне суеты и жестов.

Далее...
09.09.2016 12:38
Поэзия
Россия г. Москва

Мы двадцатого века ворочали глыбы,
Жесточайшие века познали изгибы,
Мясорубки Вердена, Амьен, Сталинград.
И прорывы сознанья почти в запредельность.
Жизни вместе изведали скуку-бесцельность.
И в искусстве давил сильно Чёрный квадрат.

Гейзенберг, давший кванта механики город.
Лабиринты в мозгу проясняются – довод
В пользу сколь атеизма? Но Мендель – монах,
И епископом Ухтомский был… Самолёты
В далях неба плывут. Пруст поведает кто ты
По-иному, чем Павлов. Всех трогает страх.

Бровеносец зашёл – да мы знаем! – в потёмки.
Анекдотов и водки ядрёны потоки.
Динозавром громоздок Союз, величав.
Бесконечность НИИ и кружков столь уютна.
Уповать на грядущее? Это безумно.
Но развал изменяет советский состав.

Был семнадцатый явлен походом за счастьем.
Девяносто же первый отмечен участьем
Капитала, чья власть не читалась тогда.
Мы двадцатого века ворочали глыбы.
Говорить ли ему за ушибы спасибо?
Но ведь опыт ценнее всего, господа.

Далее...
09.09.2016 09:47
Поэзия
Россия г. Москва

Себя, как уголь, в топку книг
Перебросал – и что осталось?
А ты, сгорев, остался в них –
Простых, причудливых, витых –
Твоя любовь, тоска и жалость…
Не говори, что это малость –
Сгореть стихами для других…

Далее...
09.09.2016 09:46
Проза
Россия г. Москва


1
Знакомьтесь – страна гномов.
Милая такая, уютная маленькая страна, как раз рассчитанная под размеры гномов. Гномы ведь небольшие.
Во главе страны – Верховный гном.
Все так и зовут его – Верховный.
Когда-то было у него другое имя, но так давно, что он уже и сам не помнит – какое.
Его борода длиннее, чем у остальных. Иные гномы думают, что она волшебная, но нет – это самая обычная борода – белая, серебристая. Впрочем, не совсем обычная – ибо очень красивая.
Верховный любит спать – относится он к этому основательно, с подготовкой. Сперва нужно позевать, потягиваясь, потом проверить, уютно ли взбита перинка, и только тогда – плюх! И спать.
-Сон – дело серьёзное! – любит говаривать Верховный. – Нет ничего интереснее снов – и какие цветные они! В жизни таких цветов и не встретишь.
Действительно, сны Верховного – будто расколотая – или разбрызганная – радуга; и лестницы ветвятся в них, и края морей мерцают загадочно, и рыбы обретают ноги, и выходят на берег беседовать. Чего только не бывает во снах Верховного!
Иногда (впрочем, довольно часто) – пёстрыми облачками они отделяются от сновидца, и проплывают над другими гномами, над их маленькими домиками, и тогда, прохаживаясь по улицам, гномы говорят – Вон опять облачко сна нашего Верховного; а детки, какие зовутся гномичи, подпрыгивают, выхватывая мягкие, как вата, кусочки снов…
Гномы любят своего Верховного.
Равно как и его сны.

2
Сегодня – китовря 13, ибо у гномов свой (порой, правда, и им самим не очень понятный календарь) – гном по имени Мудроватый собрал, кого смог собрать, чтобы поделиться своим открытием.
Жилище Мудроватого отличалось от обычных маленьких домиков гномов – жил он в пещере, со сводов которой свисали корни, обработанные им. К корням были приделаны коробочки, где Мудроватый хранил соли, минералы, различные смеси, а по бокам пещеры тянулись длинные, высокие стеллажи, заставленные сложными посудинами. Табуреты в жилище были, а кровати не было, и говорили, что Мудроватый никогда не спит.
-Друзья мои, - сказал хозяин пещеры нескольким пришедшим, – я сделал потрясающее открытие.
Пара гномов поморщилась, ибо когда Мудроватый собрал их в прошлый раз, он объявил, что небо на самом деле земля, а земля небо.
-Открытие это, - продолжал Мудроватый, – состоит в следующем. Земля наша – как вам, известно, обширная – подобна огромной черепахе.
-Вот ещё, - фыркнул Фыркун, прозванный так из-за постоянного фырканья. – Все знают, что земля наша круглая, как арбуз. Как те арбузы, на которые мы забираемся, чтобы весело скатываться вниз, и в которых иногда проделываем дырочки, чтобы полакомиться мякотью.
-А вот и нет, - воскликнул Мудроватый. – Земля именно и есть, что огромная черепаха.
-Какая ещё черепаха! – воскликнул Арбузник. – Земля кругла, как арбуз, говорят тебе. Это любой гномич знает.
-Ошибаетесь и вы, и наши гномичи, - сказал Мудроватый.
Он сунул руку в корзину и извлёк оттуда маленькую черепашку.
Повертев её и так, и этак, чтобы лучше рассмотрели, он взял её за брюшко и провёл пальцем по панцирю.
-Вот смотрите – панцирь черепахи, и выступающие из вод части суши – в сущности, одно и тоже. И также как черепаший панцирь покрыт причудливыми знаками, земля наша покрыта жизнью.
Фыркун снова фыркнул, Иргун покачал головой, а Грустный вздохнул.
-И вечно ты, Мудроватый, изобретаешь невесть что. – Он вздохнул ещё раз. – Ладно, ребята, пойдём по домам.
И они разошлись.
Мудроватый качал головой, поглаживая свою черепашку.
-Не поверили мне. А ведь надо же смотреть в корень тайны. И земля – вылитый твой панцирь.
Он убрал черепашку в корзину, и вернулся к своим опытам.
А гномы решили звать его отныне – Черепаховый.

3
Однажды Арбузник – получивший имя своё от чрезмерного пристрастия к арбузам – найдя подходящий экземпляр, ловко, использую волшебную лесенку, взобрался на него, и лихо съехал вниз.
Волшебная лесенка была только у Арбузника, поэтому он мог пользоваться даже самыми большими арбузами в качестве замечательных горок.
Впрочем, Арбузник охотно делился лесенкой, понимая, что и другим гномам охота покататься.
Он щёлкнул пальцами, и лесенка, серебристо мерцая, возникла в воздухе.
Как только он оказывался на верхушке арбуза, она исчезала, потом появлялась вновь, подчиняясь щелчку ловких пальцев.
Накатавшись вволю, Арбузник решил, что пора.
Главное удовольствие от общенья с арбузами заключалось, конечно, в лакомстве.
Вытащив из травы маленькую сумочку, Арбузник достал молоток и зубило, и стукнул по боку огромной ягоды.
-Ой, - послышалось.
От удивления Арбузник выронил инструменты, и стал оглядываться не понимая, кто крикнул Ой.
-Никого, - сказал он сам себе, и, подобрав инструменты, снова стукнул по гладкому боку.
Гулкий удар прокатился, но никакого Ой не послышалось.
-Показалось, - заключил Арбузник, и стукнул посильней.
-Ой-ей-ей, - пронеслось, и он снова растерял инструменты.
-Да кто тут, в конце концов?
-Никого.
-Кто же кричит тогда?
-Я. Арбуз.
-А..арбуз? – не поверил Арбузник.
-Ну да. Все понимаешь, привыкли хватать арбузы, резать их, раздирать, лопать… чавкая… И никто никогда не задумался – а по нраву ли это арбузам.
-Так… - растерялся Арбузник, - вы же для того и растёте, чтобы вас ели…
-А может не для того? – предположил арбуз.
-А для чего же тогда?
-Ну, скажем, - ответил арбуз задумчиво, - для украшения пространства.
-А что его украшать? – спросил Арбузник. – Оно и не украшенное вроде ничего.
-С нами покрасивей будет, - резонно заметил арбуз.
-Пожалуй, что так, - согласился Арбузник, размышляя о том, что никогда раньше и не думал о правах арбузов.
-А кататься по тебе можно? – спросил он.
-Кататься – пожалуйста. Кататься – это сколько угодно.
Арбузник убрал инструменты. При помощи волшебной лесенки, он покатался ещё немного, и отправился домой, сказав арбузу – Пока.
Арбуз ничего не ответил, и Арбузник подумал, что он заснул.
-Ну и ладно, - говорил Арбузник самому себе. – Такому большому арбузу в самый раз немножко поспать.
Но о случившимся он никому не рассказывал, чтобы не прослыть вторым Мудроватым.

4
Фыркун вышел из-за гриба – и, естественно, фыркнул.
-Вишь ты, какой вырос! И не отрежешь ни кусочка.
И тут он увидел зайца. У зайца были разноцветные глаза – один синевато-зелёный, а другой чёрный.
Заяц смотрел на Фыркуна так, будто хотел вступить с ним в беседу.
-Извини, - сказал Фыркун и фыркнул, - мне раньше никогда не приходилось беседовать с зайцами.
-Ну и что? – отвечал заяц. – А мне не приходилось общаться с Фыркунами.
-Откуда ты знаешь, что я Фыркун? – спросил Фыркун.
-Ну, ты же фыркнул. Значит Фыркун.
-А почему ты заяц? – поинтересовался Фыркун.
-Потому что я – за я и ц.
-А что это означает?
-Ну буквы такие – я и ц. Так вот я за них. Они мне нравятся больше других.
И заяц пригладил лапкой ушки. Они, впрочем, тут же снова поднялись кверху.
-Никогда не слушаются, - сказал заяц.
-Да, мне с моими попроще, - сообщил Фыркун.
И оба они посмотрели на гриб.
-Как ты думаешь, - спросил Фыркун зайца, - стоит от него откусить?
-Не стоит, - сказал Заяц. – Грибу будет больно.
-Это он тебе сказал?
-Нет. Но я так предполагаю. Ведь если тебя укусить – тебе же будет больно.
-Я другое дело, - сказал Фыркун. – Я вон хожу, а гриб стоит всегда. Или сидит на одном месте.
-Скорее сидит, - сказал заяц.
Он потрогал шляпку гриба лапкой.
-Гладкая и приятная, - сообщил он.
-Тогда действительно не стоит кусать, - отозвался Фыркун, и фыркнул. – Впрочем, до шляпки бы я и не достал, я хотел откусить от ножки.
Он хлопнул себя по лбу – Так вот почему гриб не ходит! У него же только одна ножка. Но… тогда он и не сидит…
-Сидит, - сказал заяц.
-Стоит, - утверждал Фыркун.
Они шли по лесу, причём заяц двигался весьма забавно, будто переваливаясь с бока на бок.
-Не будет спорить, - сказал он. – Ты считай, что он стоит, а я буду считать, что сидит.
Фыркун фыркнул.
-Хорошее решение. – Резюмировал он. И спросил – А почему у тебя глаза разные?
-Они одинаковые, - ответил заяц. – Просто разных цветов.
-А зачем?
-А зачем ты фыркаешь?
-Ну… просто я не могу иначе.
-А у меня глаза иначе не могут, - ответил заяц. – Один такого цвета, а другой этакого.
Цвета вспыхнули и брызнули из глаз зайца.
-Ой, - испугался Фыркун, - а они не убегут?
-Нет-нет, - успокоил его заяц. – Их много у меня. Просто поиграют немного, и вернутся назад.
На полянке Фыркун и заяц распрощались, и каждый пошёл своей дорогой, причём Фыркун думал о грибе и зайце, а заяц, кажется, не думал ни о чём…

5
Гном Песельник находился в своём домике среди различных музыкальных инструментов.
Тут был стручок гороха, превращённый с помощью щепочек в арфу, скрипка, вырезанная из картофелины, несколько дудочек, сделанных из травинок… Кроме того были дыбки и крутки. Никто не знал, что это такое, и менее всех – сам песельник, тем не менее они были, всё тут.
Песельник размышлял.
Почему они не слышат моих песен? Он морщил лоб и тёр его пальцами… с пальцев его летели крохотные закорючки ноток, но гном не видел их.
Почему? Почему же они не хотят слушать мои песни? всё думал и думал он, и снова тёр пальцами лоб, и снова сыпались нотки, не замечаемые гномом.
Они тоже могли предъявить ему претензии в невнимании, но не предъявляли, ибо они были воспитанные нотки.
Не сказать, чтобы Песельник был совсем уж не воспитан… Нет, конечно, ему доводилось горланить на улицах свои песни, но это бывало редко, а так он всё больше сидел дома. И сочинял, сочинял…
Сочинял он примерно такие песенки:

Бур-мур-лина, бур-мур-лин,
Жил один короткий мрин,
Мрин катался по лугам,
А зачем не ведал сам.
Бур-мур-гота, бур-мур-гот,
Пролетел опять фагот,
Круглый маленький фагот
Пролетел под звуки нот.
Нота-бена, нота-бень…
Для чего мне этот день,
Если был вчерашний день?
Нота-бене-нота-бень…

И так далее.
Песенки вырывались из него, как из клетки – будто намаялись в заточенье, и рвались на волю.
Песельник наигрывал себе на арфе, дудел в одну из дудочек, терзал скрипку, наконец, брался за дыбки и крутки, и когда те последние начинали ворчать, откладывал всё и шёл гулять.
Гномы приветствовали его.
Иные говорили:
-А, Песельник, здорово. Много ли насочинял?
-Много, - отвечал Песельник. – Хотите послушать?
-Нет, спасибо, - говорили ему. – Мы себе представляем.
И шли дальше.
И Песельник шёл, недоумевая, почему же его не слышат.
Он шёл и бурчал под нос:

Дука-лука-дука-та,
Что такое красота?
Суп не сваришь из неё,
И костюмчик не сошьёшь.
Лука-нука-фыр-мур-лин,
У меня сегодня сплин,
Арфа, ну-ка помоги
Печь из ноток пироги.
Или скрипка, или ты
Дыбка редкой красоты.
Или-или-тили-бом…
Я иду – такой вот гном.

Нотки обычно бежали рядом, помахивая хвостиками, как все нотки.
Иногда они забивались в траву, и пропадали, и тогда Песельник переставал бурчать.
Сиренево-синее облако, проплывавшее мимо, сильно понравилось ему.
Гномичи подпрыгивали, выхватывая хлопья сиреневой и синей ваты – она вспыхивала в их ладошках, увеличивалась, уменьшалась; они перекидывались ей, и в воздухе мерцали золотистые дуги.
Это должно быть сон Верховного, - подумал Песельник, подпрыгнул и заглянул в сон.
Гном задержался в воздухе, болтая ножками, обутыми в музыкально-текстовые туфли, - гном заглядывал в недра сна, а там творилось занятное.
Большая нота фа превратилась в малинового дракона, и умчалась по воздуху. Огромная сияющая арфа, издав чёрненькую ноту до, сама свернулось в облако, представшее роялем. Си и ми плели венки, и запускали их по воздуху, как кораблики.
Какой чудесный сон, - подумал Песельник, втягиваясь в сон. У сна была подходящая почва – нежно-пружинящая, рессорная, играющая. Тут всё, что мне нужно! – с восторгом подумал Песельник. Вот бы…
Нет, нет, - послышался голос Верховного, хотя самого его нигде не было видно. – К сожаленью, Песельник, я не могу позволить тебе остаться в моём сне навсегда. Но – предлагаю тебе – отныне петь для моих облачных снов. Им понравится.
И Песельник вытряхнулся из сна – как, бывало, вытряхивались песенки из его головы, и помчался домой.
Он пел дома.
Сны плавно проплывали сквозь стены и аплодировали ему.
Это были розовые, похожие на слонов, сиреневые, серебряные сны, это были сны-лестницы и сны-кентавры, это были сны-корабли и сны-цистерны – в общем, все сны, какие только возможны на свете были тут.
И все они аплодировали Песельнику.

Он был счастлив.
Всё же, у Верховного волшебная борода, - думал он.

6
-Все знают, сорока, - говорил Иргун, - что ты болтушка.
-А вот и нет, - уверяла сорока. – Говорю тебе – с высоты вид на вашу страну совершенно не такой, как снизу.
-Вот уж придумаешь, - возмущался Иргун, - как это так: не такой вид? Вид всегда один – такой, какой он есть!
-А вот ты взлети, - быстро-быстро болботала сорока, - и посмотришь!
Иргун разводил руками – мол, как же я взлечу.
-Действительно, - молвила сорока, - про крылья-то я забыла.
Они задумались – сорока о том, как Иргуну взлететь, а он о том, как это – не такой вид? Всё должно быть определено – чётко и ясно: вид это вид, а не такой – это не такой.
Мимо шёл Черепаховый, продолжавший считать себя Мудроватым, и сосредоточенно бормотал себе под нос никому не понятные формулы. Он стукнулся о толстый стебель лопуха, и чуть было не упал. Лопух покачнулся укоризненно, а Черепаховый поглядел по сторонам, возвращаясь в реальность.
-Что вы тут? – спросил он сороку и Иргуна. – Будто задумались о чём.
-Мы действительно задумались, - сказала сорока.
-Она уверяет, - молвил Иргун, - что с высоты наша страна имеет другой вид. Но вид может быть только один – тот, который есть.
-Нет-нет, - сказала сорока. – С высоты он совсем другой.
-И о чём вы думаете? – не понял Черепаховый.
-О том, как бы взлететь Иргуну и убедиться, что я права.
-Очень просто. – Сказал Черепаховый. – Пусть заберётся тебе на спину, обхватит тебя за шею, ты взлетишь, а он посмотрит.
И он пошёл дальше, что-то бормоча.
Иргун стукнул себя по лбу.
-И верно, - сказал он. – Как мы сами-то не догадались? Всё же он скорее Мудроватый, чем Черепаховый.
Сорока слетела с ветки, Иргун залез на неё, обхватил её за шею, и она взлетела.
-Ну, смотри, - сказала она.
С высоты открывалась страна гномов. Маленькие домики казались ещё меньше – будто кубики в которые играют гномичи. Уменьшились и сами гномы – они ходили, говорили, чем-то обменивались… Иргун увидел Арбузника, съезжавшего с Арбуза, Грустного, который, опровергая прозвище, весело хохотал, Мудроватого (или Черепахового), не спешно свершавшего путь. Он увидел облако снов Верховного и Песельника, которому аплодировали облака. Всё было так – и не так.
-Ну? – спросила сорока.
-Ты, пожалуй, права, - отвечал Иргун. – Отсюда действительно вид другой, хотя я и не понимаю, как это может быть.
-Вот видишь. А ты не верил.
-Всякое сведенье нуждается в проверке, - сказал Иргун. – А за объяснениями хорошо бы обратиться к Мудроватому.
Он поискал того глазами, и увидел, что Мудроватый перешёл ручей, не заметив, что это ручей, и снова стукнулся о высокий стебель – но стебель чего, Иргун уже не разобрал.
-Спускаемся? - спросила сорока.
-Ага, - ответил Иргун, крепко держа её за шею.
И плавными кругами сорока спустилась на землю. Она сложила крылья, и Иргун ловко съехал по ней, как Арбузник съезжал по арбузам.
-Спасибо, - сказал он. – Побегу расскажу своим.
И он побежал.

7
-Бежим, бежим скорее, - кричали гномичи. – Там Иргун такое плетёт.
И они бежали, подпрыгивая, толкаясь, и запуская в небо весёлые шарики.
Шарики переливались разноцветно, как облака снов Верховного, соприкасались с этими облаками, и нежно растворялись в них.
На небольшой площади Иргун, соорудив помост из разных щепочек, вещал:
-Вы не представляете, что с высоты наша страна имеет другой вид.
-Не городи, чепухи, - кричал Грустный. – Ты же не Мудроватый. Вид может быть только один.
Другие поддерживали Грустного.
-И я так считал, - кричал Иргун. – Но сорока носила меня на себе, и я убедился – вид может быть и другим.
-Какая чепуха, - махал руками Арбузник. – Вид – он и есть вид.
Фыркун – даже не фыркнув – изрёк:
Что ты предлагаешь, Иргун?
-Я… - Иргун растерялся… - Я не знаю… я хотел, чтобы все увидели это…
Гномы задумались.
Гномичи заполняли воздух своими шариками, и облака снов Верховного плыли ровно – к дому Песельника.
-Мы могли бы попросить эти облака поднять нас в воздух, - предложил Иргун.
Одно облако остановилось и посмотрело на них – слегка укоризненно.
-Вас много, - сказало оно. – Ещё раскрыться на мгновенье и показать все эти чудесные лестницы, мостки и запруды, что я несу, я могло бы, но вот катать вас… Нет, это чересчур.
И оно поплыло дальше.
Гномичи запустили новую порцию шариков.
-Тогда, - сказал Иргун, - нам надо построить большой шар и взлететь на нём.
-А что? – молвил Арбузник. – Было б и впрямь занятно.
И, не спрашивая Верховного, гномы принялись за работы.
Материала нашлось достаточно.
Лист самого большого лопуха, какому тоже было весьма интересно полетать, гномы спилили аккуратно, согнули его определённым образом, и закрепили клейким, собранным в корзинки, соком. Получился отменный, зелёный, чуть пушистый шар.
-Славно, - сказал Грустный.
И гномы стали плести большую корзину. Искусные в плетении маленьких корзинок, они ловко справились и с большой. В дело пошли разнообразные прутики и даже травинки покрупней.
Гномы посильнее сдвигали шар на бок, а другие подводили корзину и укрепляли её.
Сорока прилетела, и сначала просто наблюдала с ветки за манипуляциями гномов, а потом…
-Как же вы взлететь собираетесь? – поинтересовалась она. – Вы же гномы, а не сороки. Или, скажем, зяблики.
-А ты нам не поможешь? – спросил Иргун.
-Я? – сорока задумалась на минутку. – Почему бы и не помочь? – сказала она, наконец. – Помогу. Только вам нужно обвязать ваш шар чем-нибудь.
Гномы обмотали шар длинными верёвками, и верёвочный хвост сорока зажала в клюве. Гномы залезли в корзину, и…
-Подождите, - раздалось.
Размахивая руками, к ним бежал Песельник.
Облака удивлённо глядели ему вослед.
Песельник ловко впрыгнул в корзину, и объявил, что ему просто необходимо присоединиться – это даст сюжеты для новых песен и текстов.
Сорока взлетела.
Шар стал подниматься.
-Надо ж, - сказал Арбузник. – Вид действительно не такой.
-А! – воскликнул Иргун. – Что я вам говорил.
-Вот мой домик, - ткнул пальцем Песельник. – А облаков почему-то не видать.
-Не беспокойся, - утешил его Грустный. – Появятся ещё.
Они поднимались выше, корзина плавно покачивались, и они видели свою страну совсем не так, как раньше.
-Как оказывается важно – подняться над своей обыденной жизнью, - заметил Фыркун.
-Глядите, - сказал Арбузник, - Черепаховый опять споткнулся.
-Новые формулы изобретает.
-Зря не взяли гномичей, - тихо произнёс кто-то…
Гномичи – совсем крошечные – прыгали внизу и запускали маленькие-маленькие цветные шарики.
-Полетят в следующий раз, - произнёс Иргун.
Сорока покружила ещё немного, и стала спускаться медленно, плавно, закругляя полёт – подобно тому, как гномы закруглили лист лопуха.
Корзина мягко опустилась на траву, гномы выскочили, и сорока выпустила верёвочный хвост.
Гномы устроили пиршество – тут было повидло из лопуха, варенье из крапивы, газировка десяти сортов, сладкая каменная крошка, и

ещё много всего – включая то, что любят сороки.
Ибо сорока была почётным гостем.

8
-Как-то беспорядочно всё у вас устроено, - говорил муравей, поднимая жёлтенькую лапку.
-Почему? – недоумённо спрашивал Грустный.
Он сидел на камешке и разговаривал с муравьём.
-Ну как же, - говорил муравей. Он опустился на все лапки, оббежал камушек, и вновь остановился перед Грустным. Глаза муравья светились янтарно.
-Каждый делает, что ему заблагорассудится. Куда это годится?
-Ну… - покачал головой Грустный, - это так – да не совсем.
-Почему же не совсем? – спросил муравей.
-Потому что каждый делает, что хорошего ему заблагорассудится. Тут главное слово – ХОРОШЕГО.
-А если заблагорассудится плохого?
-Такого не было ни с кем из нас, - пожал плечами Грустный и улыбнулся.
-Ну хорошо, предположим, - сказал муравей. – Но должна же быть какая-то дисциплина?
-А зачем? – спросил Грустный.
-Чтобы все делали что-то.
-Все и так что-то делают. Вот недавно на воздушном шаре летали. Из лопуха.
-Нет, делать надо что-то кропотливое, мелкое, постоянное, - говорил муравей.
-А крупное делать нельзя? – поинтересовался Грустный.
-Крупное? – переспросил муравей. – Нет, зачем же. Если можно мелкое – вовсе не надо крупное. И главное – дисциплина.
-По-моему она совсем ни к чему. – Сказал Грустный. – Если все делают хорошее, зачем нам дисциплина?
-Странные вы всё же, - сказал муравей. – Ладно, всяк по-своему живёт. Мне пора делать мелкое, кропотливое, постоянное. Увидимся. – И он исчез в траве.
Грустный ещё немножко посидел на камне, думая о том, что ежели бы он был Песельником, то мог бы сочинить песенку.
Потом он встал, отряхнул штаны и направился… Но тут его окружили гномичи. Их было трое – и все, разумеется, скакали – гномичи всегда скачут, толкаются, шумят – так им положено.
-Грустный, а Грустный! - шумели они.
Он улыбался, и, изловчившись, гладил по головке то одного, то другого.
-А почему ты Грустный, если всегда улыбаешься?
-Именно потому, что я всегда улыбаюсь, меня и прозвали Грустный.
-Как так? – спросили гномичи хором.
-Ну, согласитесь нелепо же звать грустным того, кто всё время плачет? Он и так плачет, чего ж его ещё и звать-то Грустным? А назвать Грустным гнома постоянно улыбающегося весьма практично и логично…
-Что такое практично и логично? – закричали гномичи.
-Это такие зверушки, - объяснил Грустный. - Одна живёт в норе под названьем практич, а другая в домике под названьем логич.
-А-а-а, - зашумели гномичи, запуская свои шарики.
-Так вот, - продолжал Грустный, - меня прозвали Грустный, потому, что я всё время улыбаюсь, и это соответствует теме моих улыбок. У меня грустные улыбки. Хотя грусть – совсем не моя стихия.
Гномичи поинтересовались, что такое стихия.
-Стихия, - отвечал Грустный, - это место, где растут стихи.
-Вроде тех, что пишет Песельник? – закричали гномичи.
-Ну да, - ответил Грустный.
-Нам всё ясно, нам всё ясно, ясно – это так прекрасно, - и, окружённые своими шариками, гномичи убежали.
А Грустный подумал – не навестить ли ему Песельника.
Но потом решил, что Песельник слишком занят песнями и облаками, и побрёл… куда глаза глядят.

9
Рыцарь-Гном появился неожиданно – он был больше остальных, имел сухое вертикальное лицо и облачён был в поблескивающие латы.
Гномы окружили его.
-Откуда же вы идёте, Рыцарь? – Спросил Арбузник.
-О, я бывал во многих местах, - ответствовал рыцарь, - и везде, где бы мне не приходилось побывать, я встречал существ, с которыми надлежало сразиться.
-Драконов? – поинтересовался Грустный, улыбаясь.
-И драконов, и друконов, - отвечал Рыцарь, и тотчас один из гномичей полюбопытствовал, чем они отличаются друг от друга.
-Друконы злее, - отвечал Рыцарь. – С драконами в принципе можно договориться, с друконами – никогда.
-И что интересного вы хотите увидеть в нашей маленькой, скромной стране? – спросил Черепаховый.
-Пока я вижу интересные облака.
-О, это не совсем облака, - отвечал Иргун. – Это облака снов нашего Верховного.
-Да? Облака снов? – удивился Рыцарь. – А обычных облаков у вас не бывает?
-Нет-нет, зачем они нам, - хором проговорили гномы. – Эти облака и ярче, и сюжетнее, и позволяют заглянуть к ним вовнутрь. А наш Песельник сочиняет для них стихи и песни, и облака аплодируют ему.
-Вероятно, потому что у вас такие облака, у вас не случается ничего плохого. И нет никаких существ, с которыми стоило бы сражаться.
-Может быть, - ответил Черепаховый. – Но у нас всегда было так. Даже когда наш Верховный был совсем молодым.
-А что же делает ваш Верховный?
-Как что? Спит, конечно. Иначе – откуда же возьмутся облака.
-Что ж, - молвил Рыцарь, - я вижу, в вашей стране не найдётся работы для рыцаря. Впрочем, уже входя к вам, я понял это – больно красиво всё вокруг. Откуда же тут взяться злому? Значит, мой путь дальше – к тем, у кого нет подобных облаков…
Гномы махали Рыцарю вслед, он оборачивался иногда, и кивал им, пока не пропал из виду.
И гномы тихо разошлись по домам…

10
Перестроенный домик Сонного напоминал одеяло, сложенное горкой.
Гномика звали Сонный, потому что был вечно вяловат, отвечал невпопад, и, хотя выглядел постоянно погружённым в себя, как Мудроватый (или Черепаховый), никого никакими открытьями не радовал и не смешил.
-Сонный-то я Сонный, - говорил сам себе гномик, - а вот со сном – беда.
Он вечно пребывал в задумчиво-вялом состоянье, но когда надо было спать, сон убегал от него, как мышка.
Тогда-то Сонный и решил перестроить домик, полагая, что ежели тот будет напоминать одеяло, сложенное горкой, сны придут сами собой.
Сонный работал усердно; гномы, видевшие, как он разрушил свой домишко, решили – Сошёл с ума.
Но Сонный, проявив упорство и находчивость, ладно обрабатывал небольшие камешки, подгоняя их друг к другу, и гномы, увидели, как растёт его новое жилище.
-Странное какое! – заметил Грустный, улыбаясь.
-Занятное, - возразил ему Арбузник.
Итак, Сонный построил новый домик, и, убеждённый, что сны теперь пойдут чередою, улёгся в кроватку.
-Чем я хуже Верховного? – размышлял он. – Если тот умеет запускать облачка снов, то и у меня получится.
Он подождал немного.
Сон не приходил.
-Эй, сон, где ты? – спросил Сонный.
Послышалось слабое шебуршание в углу.
-Нет, сон выглядит не так, - решил Сонный и перевернулся на другой бок.
Больше всего ему хотелось запустить одно-два облачка – розоватых, сиреневых – чтобы гномы оценили его возможности.
Он закрыл глаза.
Перед ним замелькали столбцы, напоминающие таблицу умноженья.
-Что это такое? Подумалось Сонному.
Поплыли надписи – китаврь, дурандик, крутогон, яропик, тулбик…
-Так это же наш календарь! - Восхитился Сонный.
А восхитился он потому, что никто из гномов не видел календаря никогда.
Они пользовались им, не зная его сути, толком не понимая последовательности месяцев, и когда, к примеру, Арбузник считал, что он живёт в тулбике, то Мудроватый полагал, что длится крутогон.
И вот он – Сонный – видел названья месяцев, - они текли перед ним в последовательности, плавной и закруглённой, переливались радужными оттенками, и даже тихо переговаривались между собою.
Тулбик говорил: Снова Верховный залез в меня и напустил розовых облаков.
-Ничего, - шелестел в ответ яропик. – В прошлый раз Арбузник так топал по мне, что я думал, придутся убежать. Или спрятаться за китаврь.
-Сколько ж вас всего? – восхищённо спросил Сонный.
-Ой, кто это? – воскликнули месяцы разом.
-Это я, Сонный, - пояснил Сонный.
-Нас никто – никто – не должен видеть вместе, тем более в нашей последовательности! – закричали месяцы разом.
И они разбежались, как мышки.
А Сонный вскочил, и помчался по улочкам, крича – Я видел месяцы, все, разом! Они такие красивые!
-Ну, совсем доспался, - бормотали гномы…
-Не верят, - расстроился Сонный.
А потом – приободрился.
Что расстраиваться? Не поверили – и пусть! Он же знает, что это были месяцы! Он будет тайным хранителем их существованья.
И Сонный вернулся в своё одеяльное жилище в превосходном настроенье.
-Пусть, - думал он, - я не умею запускать облака снов, как Верховный, зато я вижу месяцы во сне.
И он юркнул под одеяльце, и сон тут же пришёл к нему.
И месяцы запестрели, замелькали – тут был сине-серый, замысловатый китаврь, и красный, дугообразный яропик, и вытянутый в столбик зелёный тулбик…
Как красиво! Улыбался Сонный во сне…
А гномы говорили – Надо ж, Сонный утверждает, что видел разом все месяцы, хотя любой гномич знает, что месяцы видеть нельзя. Впрочем, пусть его – он добрый сосед и товарищ, когда не спит.
Облака снов Верховного проплывали над страною гномов. Они-то знали, что Сонный говорил правду.

11
Гном Грушевед сидел в своём садике и любовался на груши.
Он растил слоновые груши – особого сорта, придуманного им на досуге. Они были обычного – грушевого – размера, но напоминали маленьких слоников, прикреплённых к ветвям крошечными хоботами.
-Вот такие у меня груши, - любил говаривать Грушевед, сам похожий на небольшую – но не слоновую, - а обычную грушу.
Как-то раз Иргун попросил попробовать одну из слоновых груш, но Грушевед развёл лапками (напоминали они веточки грушевых деревьев) – Я и сам не могу их попробовать, - отвечал он. – Как только они созревают, они срываются с веточек, и убегают в страну грушевых слоников.
-А есть такая страна? – поинтересовался Иргун.
-Ну да, - уверенно отвечал Грушевед. – Раз есть страна гномов, то должна быть и страна груш-слоников.
Иргун рассказал об этом Мудроватому (тогда ещё не переименованному в Черепахового), и тот подтвердил – да, есть такая страна, и даже развернул старинный свиток и ткнул пальцем в маленькую чёрную точку – мол, вот она.
И Иргун ушёл домой удовлетворённый, ибо приятно знать, что приятель не просто фантазирует, а точно знает.
-А я вообще не люблю фантазировать, - сказал Грушевед самому себе, подслушав мысли Иргуна (гномы иногда умеют это делать). – Я точно знаю, что есть такая страна. Раз грушевидные слоники убегают куда-то, значит, им есть куда убегать.
Гномичи часто прыгали возле ограды сада Грушеведа – слоновые груши очень интересовали их.
-Я понимаю, - говорил им Грушевед. – Они меня и самого интересуют. Но… ничего не поделаешь: у этих груш особый нрав. Им надо убегать.
-А ты не можешь потрясти дерево, чтобы они свалились. Мы бы поймали одного слоника, - кричали гномичи.
-Нет, увы, - разводил ветвями-лапками Грушевед. – Я пробовал много раз, но они не падают раньше времени. Я могу впустить вас, и вы полюбуетесь ими снизу.
И гномичи забегали в сад и глядели на груши.
-Какие красивые, - замирали они. – Опаловые, зеленоватые, яшмовые…
И действительно – маленькие слоники висели на ветвях, переливаясь радужными оттенками.
-Хотя бы можно посмотреть, как они убегают? – спросили гномичи.
-Это пожалуйста, - сказал Грушевед. – Приходите послезавтра – и увидите.
Послезавтра гномичи прибежали толпой, и, ворвавшись в сад, уставились на деревья.
-Только тихо, не шумите, - предупредил Грушевед. – А то вы помешаете слоникам.
Гномичи замерли, ожидая.
Что-то завозилось вверху, и, со звуком лопнувшей нитки, первый слоник свалился на землю. Он подскочил, отряхнулся, и быстро-быстро помчался к забору – юркнул в щель, и… исчез…
За ним последовали другие…
Гномичи засновали по саду, стремясь поймать хоть одного слоника, но всё было напрасно.
Грушевед, мудро улыбаясь, не пробовал остановить их, зная, что грушам-слоникам ничего не грозит.
Малыши разошлись довольные – ибо, хоть и не попробовали необычных груш – видели, как те разбегаются.
А Грушевед приступил к выращиванью новой порции слоников – он ходил вокруг деревьев, и запускал лучики мыслей вверх, чтобы те, касаясь ветвей, производили новые груши.
В остальное время он навещал приятелей, консультируя их по поводу обычных груш.

12
Гном Пришлец – показался сначала несколько странным.
Неизвестно откуда он появился, и Мудроватый шутил – мол, возник из воздуха.
Пришлец соорудил домик – именно соорудил, а не построил, и это сооружение показалось обитателям страны необычным – напоминало оно столбик, крыша была плоской, а в садике помещалась качалка.
Оградка – низкая весьма - была сложена из камней.
Гномичи, пробегая мимо, остановились, и заверещали: Кто ты, кто ты, новый гном?
Пришлец посмотрел на них внимательно, улыбнулся, и ответил – Я - Пришлец.
-Это имя такое? – поинтересовались гномичи.
-Ну да, - ответил Пришлец.
И гномичи побежали дальше.
-Надо ж, - удивлялись гномы, - в прошлый раз Рыцарь был, а теперь вот…
А Пришлец качался в своей качалке и выращивал медуз.
Гномы никогда не выращивают медуз.
Если вы спросите какого-нибудь гнома почему, он ответит: А зачем? Их же нельзя есть.
-Нельзя, - сказал Пришлец Иргуну, заглянувшему к нему как-то. – Зато из их сока получается замечательный чай.
Медузы на длинных, тонких стеблях покачивали неровными краями – те вспыхивали, разбрызгивая маленькие радуги.
-Красивые вообще, - сказал Иргун, разглядывая медуз. – Напоминают неизвестные цветы.
-Они и есть цветы. Но только отчасти.
-Как так? – переспросил Иргун.
-Отчасти цветы, а отчасти медузы. Очень просто, – объяснил Пришлец.
-А кто больше?
-Медузы, конечно.
-И ты говоришь, из них получается замечательный чай?
-Превосходный! – подтвердил Пришлец. – Но ему ещё не время.
-А разве чаю бывает время и не-время?
-А как же! Чай тоже должен созреть.
-И где же он созревает?
-Как где? Конечно в медузах.
Медузы покачивали краями, и те будто слоились, вспыхивая то малахитом, то янтарём.
И Иргун, ещё раз сказав – Красивые – двинулся по своим делам.
В конце месяца – никто не знал какого, только Сонный, но он не делился своими знаньями – Пришлец собрал гостей.
В саду был установлен маленький круглый стол, и за ним расселись Мудроватый, Арбузник, Иргун, Грустный и другие. Приглашали также Сонного, но тот отказался, сославшись на сон.
Медузы, также цветасто переливаясь, покачивались на стеблях.
Пришлец вынес из домика-столбика огромный – разумеется, с точки зрения гнома – кувшин, и, не торопясь, наполнил чашки.
Чай переливался пестро, точно края медуз, и испускал волшебный аромат.
Гномы, не спеша, подносили чашки к губам и делали глотки.
Пришлец стоял у стола, улыбаясь.
-Это самый вкусный чай, какой я только пробовал в жизни! – воскликнул Мудроватый.
-Это вообще самое вкусное, что я пробовал в жизни. – Заявил Иргун.
Другие согласились.
И все стали расспрашивать Пришлеца, как вырастить подобный чай.
-Не знаю, - говорил тот. – Это ведомо только медузам.
Гномы восхищенно качали головами, Пришлец подливал им чай и все были так довольно, что даже медузы стали улыбаться.
Краями, конечно – ибо чем ещё улыбаться медузам?

Вот так и жила маленькая, уютная страна гномов – со своим Мудроватым, переименованным в Черепахового, Арбузником, Песельником, Грушеведом и прочими милыми, маленькими персонажами…

Далее...
09.09.2016 09:45
Поэзия
Россия г. Москва

Три колена Хохловского
Каменного пройдёшь.
Солнца жар августовского
В памяти унесёшь.
Церкви стоят плечистые.
Криво асфальта горбы
Лепятся. Больно истово
В лица домов – судьбы
Их не ведая – всмотришься.
Храм лютеранский могучий.
Часы на нём – как пророчество:
Твой финал - неминучий.
Назад повернёшь, и медленно
Выйдешь к Чистым прудам.
Бульвар спокоен, безветренно.
В зданий громадах даль.
У чёрного Грибоедова
Встанешь. Прошёл трамвай.
Много красивого, светлого
Дарит московский край.

Далее...
09.09.2016 09:44
Проза
Россия г. Москва

Буквально расплескивал себя по московским переулкам – много лет подряд, часто, точно путешествуя по манящим мирам, словно выехав за границу.
Исток прогулки порою закипали у старого дома на Каляевской, ныне Долгоруковской, и, сидя на маленькой детской площадке, в тени лип, вглядывался в дверь, куда входил, и откуда выходил десять первых лет жизни, вглядывался в неё так, будто стремился увидеть себя, маленького.
Этажи громоздились, поблёскивая стёклами, и на карнизах сидели, как всегда голуби, напоминая растянувшуюся нотную строчку.
…пианино стояло в первой комнате, сразу налево, и учительница приходила на дом, но способностей у него не было, и даже вот это – Рука должна быть такой, будто держишь в ней яблоко! – была ему непонятно – как можно держать яблоко и играть?
Облачко воспоминания уносилось, он вставал со скамейки, обходил гаражи, пройдя узким асфальтовых перешейком, нырял в небольшую арку другого старого длинного дома, и шёл, вглядываясь в окна, представляя людей, живущих в нём.
Сад оставался по правую руку: детский сад, куда ходил, ныне выглядящий совершенно иначе, и пёстрые клочки воспоминаний проносились в голове, точно подъятые ветром.
Он шёл по Долгоруковской, снова сворачивал во дворы, охотно ловился в их сеть, иногда путался в ней, выныривая, где придётся.
Тверская всегда гудит, и всегда даёт ощущение переогромленности – и по высотам зданий, и по количеству движения…
Дальше можно куда угодно: в мистически-благословенную теневую область Патриарших прудов, оттуда – различными переулками, расплёскиваясь ими, или шариком жизни катясь по ним, к Тверскому бульвару, к примеру…
Он любил бродить по Чистакам, замирая у иных, многократно виденных домов, снова и снова вглядываясь в них, фантазируя на счёт высоты потолков и объёма квартир; сворачивал в Хохловский переулок, где когда-то в четырёхэтажном, обветшавшем ныне доме, жил отец; ему нравились три каменных колена переулка и дома, стоявшие по обе стороны, и низкая, красная, несколько пугавшая в детстве церковь.
Потом интересно свернуть, подняться чуть выше, и тёмной аркой выйти к лютеранскому храму: могучие хребты его напоминают рукотворную горную систему, а окно-роза так не привычно в Москве, хотя часы кажутся пророчеством: всем придёт конец.
Беспроигрышным пророчеством.
Внутри храм играл нежными салатовыми оттенками, хотя чаще был закрыт, и удалось попасть в него только раз: огромно было пустотелое пространство, и он сидел на скамье, слушая, как за спиной мужчина и женщина бодро говорят по-эстонски; потом отвлёкся от стрёкота их голосов, и ушёл в себя, стал фантазировать, и настраиваться на определённую волну.
… по Варварке выйти на Красную площадь; храм Василия Блаженного в детстве казался чудесным драконом, задержавшимся на земле; главы, многоцветье, чешуя, взмывы шей, бесконечное разнообразие, - и дальше, минуя большие пространства, проходя Манеж, вновь уйти в переулки, вновь расплёскивать себя в них, вновь искать нечто невыразимое, волшебное…

Далее...
09.09.2016 09:38
Публицистика и критика
Россия г. Москва

…потому, что телефон и холодильник (всего лишь, хотя это великие изобретения) изменили нас сильно, а «Дон Кихот», «Мёртвые души» и «Мастер и Маргарита» никак…
Утверждение Р. Музиля – Что остаётся от книг? Мы – изменённые – к сожаленью, всего лишь прекраснодушие, тщетная надежда автора, всю жизнь потратившего на сочинение огромного, великого романа.
То ничтожное место, какое занимает в сознание современного человека классическая литература, свидетельствует не о кривом, чрезмерно прагматичном воспитании, а о том, что книги не дают ответов на необходимые вопросы и никак не помогают жить.
Болтовня про вечность – мол, ждущую писателей – самоуспокоение неудачников.
Какая вечность? Помилуйте!
Мы о литературе Атлантиды не имеем никакого представленья, не говоря о том, что попросту не знаем, была ли она сама.
Так что в лучшем случае художественная литература не справилась со своим заданием – если предположить таковое: мы по-прежнему остаёмся корыстны, властолюбивы, эгоистичны, агрессивны, конфликтны, а в худшем: литература – это просто род развлечения, более высокого, конечно, чем футбол, водка и карты, но… всего лишь развлечения.
И не следует уделять ей такого уж внимания…
Так что ж – прав Скалозуб: Собрать все книги бы, да сжечь?
А пожалуй, и был бы прав, если бы не одно «но».
«Но» это заключается в следующем – если бы не «Дон Кихот», «Мёртвые души» и «Мастер и Маргарита», мы были бы ещё более космато-корыстными, грязно-эгоистичными, чёрно-самовлюблённо-самолюбивыми…
Так что не стоит недооценивать литературу, равно сбрасывать её со счетов: ведь будущее наступает всегда, и мы никогда не знаем, каким оно будет.

Далее...
09.09.2016 09:37
Поэзия
Россия г. Москва

Клочки газет взметнёт холодный ветер,
В них закорючки букв – событий нет,
Верней – их незначительность на свете
Способна заглушить высокий свет.

Так ветер века объясняет малым
Уход их от дороги стержневой.
Коль не услышим – ветер станет шквалом,
Всё разметает – мощный, шаровой.

Далее...
09.09.2016 09:37
Поэзия
Россия г. Москва

Сад яблочный. Зима. ВДНХ.
Мичурин чёрный смотрит на дороги,
Их параллели утомляют ноги.
В мозгу ветвится дерево стиха.

Часовню возле сада вижу – вот
Мистически-церковное мерцанье.
А дальше павильоны – эти зданья
Массивны, и любое отдаёт

Помпезным Вавилоном…Повернёшь –
Деревьев будет чёрно-белый остров,
Вороний грай сечёт могучий остов
Реальности, покуда воздух пьёшь.

Зима, считаешь, связана с луной.
Ночной порой медовый лунный пряник
Воздействует, мне кажется, на маятник,
Что замирает, пестуя покой.

Февраль в конце. И по ВДНХ
Привычно ты гуляешь по субботам.
И веришь над тобой текущим сводам
Небесным, что возникли без греха.

А сумеречный час едва ли ждёшь.
Ночной? Конечно! Ибо пряник лунный –
Чуть золотист, мучнист – пожалуй, лучший
Из всех гостинцев. Ты его жуёшь.

Жуёшь своей фантазией опять,
Ему совсем не нанося ущерба.
Действительность, дарованную щедро,
Пристрастно продолжаешь изучать.

Далее...
09.09.2016 09:36
Поэзия
Россия г. Москва

Ночь – обсерватория для многих
Нежных и мечтательных двуногих.

Тема ночи радостна поэтам,
Чьё бессонье вспыхнет новым светом

Строчек, совершенных и певучих.
(Ибо ночь – хранилище созвучий.)

Ковш легко качается над бездной –
бесконечной, чёрной и помпезной.

Фонари тихонько отвечают
Ангелу, который ковш качает.

Самолёт летит, простор меняя,
Огоньками пёстрыми мигая.

Хвост павлиний – цветовой орнамент.
Запредельность ночи сердце манит.

(Библию сравнил с хвостом павлиньим
некогда Эриугена мудрый.)

Небеса отсвечивают синим,
рядом видишь отблеск изумрудный.

Ночь! Её круги и полукруги,
Лёгкие, пронзительные дуги!

Скрипки и прозрачные овалы!
И опалы звёзд, созвездий скалы.

Сложные мистические знаки
Точно начертали Зодиаки.

Стекловидна звёздная водица –
Кто такой сумеет насладиться?

Ну а что небесный злак питает,
Тот, что в наши души прорастает?

Вечер сыпал горсти звёздной пыли.
Рыбками огни проспектов плыли.

Месяц золотит сейчас пространство,
Щедро раздаёт садам богатство.

По церквям старинным свет струится.
Улицы листает, как страницы.

Свет медовый нежно тронет скверы,
И кварталов небольшие шхеры.

Вон пруды – одной цепочки звенья.
Музыки – всем парком исполненье.

Серебром сквозит оркестрик струнный.
Вот блеснул пассаж особо трудный.

Как обсерватория богата!
Не спеша, картины постигай ты,

Чтоб душа очистилась и пела,
Чтобы счастьем бытия взрослела.

Далее...
09.09.2016 09:36
Поэзия
Россия г. Москва

Кто из сиреневого сада
Захочет в никуда бежать?
Трудился много, что награды
Не воспоследовало – жаль.

А сад сиреневый – гляди-ка,
По сути, морг. Ты в нём – живой,
И на столе лежишь, что дико,
С пробитой чёрной головой.

Стихами голова пробита:
Сиреневый колышут сад.

И в никуда летит молитва,
Как очень много лет подряд.

Вся жизнь, когда по сути, бегство –
Из детства в юность, и т. п.
Всего отчётливее детство,
А старость не узнать тебе.

Иль может, старость и мелькала
По строчкам детских виражей,
Где многокнижье увлекало
Сплошной реальностью своей?

Всё кончено. Потом начало.
Какая скука. Вновь и вновь.
Так мало прожил. Так не мало.
Так много ты истратил слов.

Предел сиреневого сада,
Иль морг – чей холод, как зима?
И вот тебе одна награда –
Ты сходишь от стихов с ума.

Далее...
Количество новостей на странице
Объявления
Объявления

Доска объявлений и Совместные закупки

Сэкономьте на покупках, присоединяясь к Совместным покупкам

Социальная сеть
Социальная сеть

Социальная сеть Народ Един

Общайтесь с пользой!

Работа
Работа

Работа в сети Народ Един

Найдите работу своей мечты

Поручения
Поручения

Поручения заданий в сети Народ Един

Эффективно делегируйте задачи исполнителям

Форум
Форум

Форум сети Народ Един

Общайтесь на форуме Народ Един

Городская Сеть
Городская Сеть

Городская Сеть Народ Един

В Городской Сети Народ Един Вы сами пишете историю.

Трансляции
Трансляции

Трансляции сети Народ Един

Трансляции сети Народ Един

Добро пожаловать в сеть Народ Един

Свернуть
Яндекс.Метрика
9230ceba2ed5c6fb